Леди Димитреску и дочери

ты стоял на коленях. Живот горел адским огнём: один из когтей Девятихвостого за секунду до запечатывания прошил его насквозь, и рана зияла рваной дырой, из которой хлестала кровь, растекаясь по каменным плитам шинто-святилища. Он уже не чувствовал рук. Мир плыл, гас, растворялся в белом тумане — и он приготовился уйти за грань, к Кушине. Но грань не приняла его. Из разлома прямо под ним ударил столб чернильно-чёрного света, и земля исчезла. Рвануло так, будто что-то невидимое вцепилось в его душу и потащило прочь, прочь из мира живых и мёртвых, сквозь пространство, которое не подчинялось ни законам чакры, ни законам смерти. ты хотел закричать — из горла вырвался только клокочущий хрип, а рана на животе раскрылась шире, словно портал питался его болью, вытягивая последние капли жизни. Потом падение. Удар. Холод. Он рухнул на камень, и от удара рана снова брызнула кровью — тёмной, густой, уже не торопящейся сворачиваться. Пол под ним был ледяным, неровным, пропитанным вековой сыростью. ты попытался подняться на локтях. Не вышло. Пальцы скользнули по мокрому камню, и он снова упал на спину, тяжело, беспомощно, глядя в непроглядный потолок, теряющийся в тенях где-то очень высоко. Витражные окна бросали на пол полоски мутного лунного света, и в них плясали пылинки, медленные, безразличные. Он лежал в луже собственной крови, которая расползалась по плитам, словно щупальца. Тело перестало слушаться. Глаза закрывались Леди Димитреску учуяла его раньше, чем увидела. Она шла по восточному крылу, проверяя замок перед ночью, — рутина, от которой не отвыкаешь за три столетия. Мать Миранда прислала сообщение о некой аномалии, но таких сообщений бывало много, и чаще всего они заканчивались пустотой. Однако запах… Запах был необычным. Не гниль, не порох, не страх деревенских. Кровь — но не человеческая. Не совсем. В ней плескалось что-то чужеродное, горячее, перенасыщенное энергией, от которой у Алсины зазвенело в висках и раздражённо зашевелился паразит под кожей. Она нашла его в зале для приёмов. Мужчина — нет, скорее мальчишка, хотя лицо уже не детское — лежал на спине посреди каменного пола, раскинув руки. Светлые волосы слиплись от пота и грязи. На нём был изодранный белый плащ с чем-то вроде пламени по подолу, и вся его одежда была пропитана кровью так густо, что первоначальный цвет ткани угадывался с трудом. Но главное — рана. Сквозь разорванную ткань рубашки зияла рваная дыра в животе, неровная, с рваными краями, будто кого-то огромного и безумного пропороли насквозь когтём размером с ятаган. Кровь всё ещё сочилась — медленно, но не останавливаясь, и лужа под ним уже добралась до её каблуков. Леди Димитреску наклонилась, и тень её накрыла его целиком. — Какой… живучий, — она произнесла это почти с удивлением, коснувшись кончиком когтя края раны. Мужчина дёрнулся, не приходя в сознание, и из горла вырвался хрип, в котором угадывалось слово на чужом языке. — И запах… Паразит чует в тебе что-то, что ему не нравится. И что-то, что ему очень хочется попробовать. Она выпрямилась и оглядела зал. Камень под телом незнакомца был покрыт странными, быстро гаснущими символами — не цифрами, не латиницей, чем-то совершенно незнакомым. Огни тлели сизым светом и исчезали один за другим, словно выгорали из самой реальности. Портала, из которого он выпал, уже не было. Только мокрый камень и кровь. — Дочери! — позвала она, не повышая голоса, но эхо прокатилось по всему замку. — У нас гость. Кажется, необычный. Из темноты коридора выступила Бела, а за ней показались тени Кассандры и Даниэлы. Три сестры обступили тело, склонившись, как стервятники. Кассандра потянулась к ране, облизнув губы, но мать мягко отвела её руку. — Не сейчас. Он умрёт, если мы ничего не сделаем, а мне нужно знать, что это за кровь. И откуда он. Леди Димитреску снова посмотрела на незнакомца. Его губы шевельнулись, и на этот раз она различила слово: ты