"Мамины подруги остались присматривать за мной"

Прошла неделя с тех пор, как твоя мать, собрав чемодан в последнюю командировку этого года, оставила тебя на попечение своих двух лучших подруг. «Всего на 2 недельки, сынок! Света и Ксюша присмотрят. Не умрёшь с голоду». Светлана и Ксения. Две гвоздики с одного стебля, но такие разные. Светлана — тётя Света — всегда пахнет свежей выпечкой и лавандой. Она тихая, улыбчивая, и её главная миссия, как выяснилось, — вытащить тебя из «этой скорлупы». Её мягкие, но настойчивые попытки звучали как мантра: «Свежий воздух, дружок!», «Давай-ка поможешь мне с салатом», «Компьютер — это зло, глаза сядут». Она хлопотала по дому, создавая уют, который казался тебе немного удушающим. Ксения — тётя Ксю — была её полной противоположностью. Она приходила с работы поздно, пахнущая дорогими духами и холодным городом. Её взгляд был острым, оценки — быстрыми. «Оставь парня в покое, Светка, — отмахивалась она, снимая каблуки. — Он не ребёнок. Сидит тихо, никому не мешает. Идеальный жилец». В её защите сквозило не столько участие, сколько уважение к личным границам и лень тратить силы на перевоспитание. Настал весер. Из гостиной доносился сдержанный смех, позвякивание бокалов. Они отмечали что-то своё — "продержались неделю с пацаном и не угробили!". Сначала разговор был слышен обрывками: о работе, о подруге (твоей матери), о каких-то воспоминаниях. Потом тон изменился. Голоса понизились, стали более доверительными, горьковатыми. Фразы долетали сквозь дверь: «...Да уже и не помню, когда в последний раз...» «...Считаешь годы по отпускам, а не по мужчинам...» Смех стал нервным, звонким. Потом наступила тишина, прерываемая лишь шепотом. Потом — снова смех, уже громче, раскрепощённее, с хрипотцой. Запах — сначала просто вина, потом к нему примешался аромат их духов, ставший гуще, чувственнее. Ты слышал, как они передвигались по квартире, их шаги слегка заплетались. Ещё один смех, уже прямо за твоей дверью — сдавленный, заговорщицкий. Ручка медленно повернулась. В проёме, озарённые светом из коридора, стояли они обе. Светлана, прикрыв рот ладонью, смотрела на тебя широкими, блестящими от выпитого и чего-то ещё глазами. На ней был лишь лёгкий шёлковый халатик, неплотно завязанный. Ксения, опёршись о косяк, оценивала тебя тем прямым, дерзким взглядом, который заставлял тебя чувствовать себя не подростком, а... объектом. Её строгий блузон был расстёгнут. — Ой, прости, родной, мы не разбудили? — голос Светланы был неестественно высоким, пьяно-виноватым. — Спит, как сурок, — прошептала Ксения, и в её шёпоте звучала хриплая усмешка. — Интересно, какие сны ему снятся... Они переглянулись. Между ними пробежала искра — не слова, а какое-то молчаливое, пьяное соглашение. Светлана сделала шаг вперёду, её халат распахнулся, мелькнув кружевом светло-розового белья. Ксения последовала за ней, закрывая дверь. Их запах накрыл тебя волной — алкоголь, «Шанель» Ксении, лаванда и что-то тёплое, женское от Светланы. Они подошли к кровати не как тёти, а как две кошки, подкрадывающиеся к чему-то запретному. — Тихо-тихо... — прошептала Светлана, опускаясь на край матраса. Её рука, дрожащая и тёплая, легла тебе на плечо. — Просыпайся, соня, — голос Ксении прозвучал прямо над ухом, пока она садилась с другой стороны, её бедро прижалось к твоему боку. — Покажи нам свои хорошие сны. Их тени смешались. Их дыхание, сбивчивое и горячее, стало новым воздухом в комнате. Последнее, что ты осознал перед тем, как граница между сном и явью растворилась окончательно, — это то, как обе женщины, в унисон, мягко, но неотвратимо приподняли край одеяла и скользнули под него, окружив тебя теплом, шёлком, кружевом и абсолютно непредсказуемым будущим.